html clock

Classified

ФЕРНАНДО ПЕССОА

(1888-1935)


В ПЕРЕВОДАХ ЕВГЕНИЯ ВИТКОВСКОГО

Как поэт, Фернандо Антонио Ногейра Пессоа не нуждается в представлении – прочитайте его стихи в переводах Евгения Владимировича Витковского, и вы поймете, что я имею в виду. Но вот сказать несколько слов о его мироощущении, мне кажется, стоит.

Гностик, эзотерик, мистик, астролог, нумеролог, в определенном смысле каббалист, посвященный, по его словам, в первые степени Рыцарей Храма, человек, интересовавшийся масонством и относившийся к нему с глубочайшим уважением, он находился в достаточно близких отношениях с одним из величайших оккультистов двадцатого века Алистером Кроули, что само по себе показывает его незаурядность.

Человек, в полном смысле слова двуязычный (его английский ничуть не уступал его португальскому) он, тем не менее, сказал устами одного из своих гетеронимов: «Моя родина – это португальский язык».

Да, Пессоа великий (если не величайший) португальский поэт. Но теперь, прочитав эти переводы, вы можете убедиться, что и в русской поэзии он не менее велик.

Вадим Молодый

* * *

Жизнь моя, ты откуда идешь и куда?
Отчего мне мой путь столь неясен и таен?
Для чего я не ведаю цели труда?
Почему я влеченьям своим не хозяин?
Я размеренно двигаюсь – вверх или вниз
И свое назначенье исполнить способен,
Но сознанье мое – неумелый эскиз:
Я подвластен ему, но ему не подобен.
Ничего не поняв ни внутри, ни вовне,
Не пытаюсь достичь понимания даже,
И не боль и не радость сопутствуют мне.
Я меняюсь душой, но изнанка всё та же.
Кто же есмь я, о Господи, в этакой мгле?
Что постигну, мечась в утомительной смуте?
Для чего я куда-то иду по земле,
Оставаясь недвижимым в собственной сути?
Путь мой пуст и бесплоден, – так нужен ли он,
Если смысл от деяний моих отодвинут?
Для чего мне сознанье, которое – сон?
Для чего я в реальность жестокую кинут?
Да пребуду сознаньем и слеп я, и нем.
О иллюзии! Стану под вашей защитой
Пребывать в тишине, наслаждаться ничем
И дремать бестревожно, как берег забытый.

* * *

Спать! Забыв минуты и часы,
Облако плывет в небесной сини.
Волосы неведомой богини
В две прозрачных заплелись косы.

Но затишья миги нелегки:
Снидут, сгинут – словно передумав.
Лабиринты сна, блужданье шумов,
Доброты отжившие зрачки.

О счастливый миг небытия!
Радость или боль? К оцепененью
Жизнь потянется обманной тенью –
С ней могу и не считаться я.
Я ли это? Как постичь во сне,
На которые заброшен круги?
В смутном и томительном досуге,
Кажется, черед растаять мне.
Сохнет мысль, как летние ручьи.
Будто веер, жизнь моя закрыта.
Вот цветы, но где для них защита?
Быстро вянут все цветы мои.
Неосознаваемая страсть –
Не желать... запутанные тропки,
Что ведут от жизни прочь, за скобки...

* * *

Ветер нежен, и в кронах древесных
Без него зарождается дрожь.
Спит молчанье в пределах окрестных.
Даль, куда и зачем ты зовешь?
Я не знаю. По собственной воле
Меж собой и природою связь
Создаю, на зеленое поле
Как тяжелый мешок повалясь.
И душой – словно спинкой звериной,
Обращенной в простор голубой, –
Ощущаю, как бриз над долиной
Бытие подменяет собой.
Взором медленным шарю без толку,
Нет ли в поле кого, на виду?
В стоге сена ищу я иголку –
Дай-то Бог, ничего не найду.

ИЗ СБОРНИКА «35 СОНЕТОВ»

1

Ни взгляд, ни разговор, ни письмена
Нас передать не могут. Наша суть
Не может в книгу быть заключена.
Душа к душе найти не в силах путь.
Бессмысленно желанье: без конца
Пытаться о себе сплести рассказ.
Как прежде, связи лишены сердца,
И сущности души не видит глаз.
Меж душами не создадут моста
Ни колкость, ни софизм, ни каламбур,
Передавая мысль, солгут уста,
Рассудок слаб и косен чересчур.
Мы – сновиденья, зримые душой,
И непостижен сон души чужой.

2

Когда б не плотским оком обозреть
Живую долю прелести земной.
Я полагаю, блага жизни впредь
Предстанут только ширмой расписной.
Непреходящих форм в природе нет,
Непостижима Истина извне.
Возможно, мир – всего лишь странный бред,
Глазам закрытым явленный во сне.
Где жизни подтверждение? Нигде,
Всё – лишь обманный сумрак бытия,
И ложь сравнения – в ее вреде
Сомнений нет. И ощущаю я
Лишь тело, что погрязло в маете,
И ненависть души к своей мечте.

9

Бездействие, возвышенный удел!
Бездействую, сгорая со стыда.
Сколь сильно бы трудиться ни хотел –
Не приступаю к делу никогда.
Как лютый зверь, забравшийся в нору,
Бездействием томлюсь, оцепенев:
Впадаю в безысходную хандру
И на нее же низвергаю гнев.
Так путнику не выйти из песка,
Из ласковых, предательских зыбей:
Вотще за воздух держится рука,
Она слаба, а мысль еще слабей.
Иной судьбы не знаю искони:
Средь мертвых дел за днями длятся дни.

11

Людские души – те же корабли,
Скользящие по вспененным волнам.
Мы тем верней доходим до земли,
Чем больше тягот выпадает нам.
И если шторм в безумье одичал –
Грохочет сердце, наполняя грудь.
Чем с каждым часом далее отчал,
Тем ближе порт, куда нацелен путь.
Мы пожинаем знание с лихвой
Там, где лишь смерть маячила сперва.
Нам ведомо – за бездной штормовой
Встает небес далеких синева.
Черед за малым: чтоб от слов людских
Меняли путь громады волн морских.

14

Родясь в ночи, до утра гибнем мы,
Один лишь мрак успев познать вполне.
Откуда же у нас, питомцев тьмы,
Берется мысль о лучезарном дне?
Да, это звезд слепые огоньки
Наводят нас на чуть заметный след,
Сквозь маску ночи смотрят их зрачки,
Сказать не в силах, что такое свет.
Зачем такую крохотную весть
Во искушенье небо нам дало?
Зачем всегда должны мы предпочесть
Большому небу то, что так мало?
Длиннеет ночь, рассудок наш дразня,
И в темноте смутнеет образ дня.

22

Моя душа – египтян череда,
Блюдущая неведомый устав.
Кто сделал эту роспись и когда,
Сработал склеп, поставил кенотаф?
Но что б ни значил этот ритуал,
Он, несомненно, вдвое старше тех,
Кто на Земле близ Господа стоял,
Кто в знанье видел величайший грех.
Я действо древнее хочу порой
Постичь сквозь вековую немоту,
Но вижу лишь людей застывший строй
И смысла ни на миг не обрету.
И память столь же бесполезна мне,
Как лицезренье фрески на стене.

28

Шипит волна, в пути меняя цвет,
Чтоб пеной стать и на песке осесть.
Не может быть, чтоб это не был бред,
Но где-то есть же то, что всё же есть!

Лазурь и в глубине, и в вышине,
Которую в душе боготворим, –
Лишь странный образ, явленный извне:
Он невозможен, потому что зрим.
Хоть жаль почесть реальностью пустой
Весь этот яркий, грубо-вещный сон,
Я пью мечту – магический настой:
Пусть к истине меня приблизит он.

И отметаю, горечь затая,
Всеобщий сон людского бытия.

31

Я старше времени во много раз,
Взрослей во много раз, чем мир земной.
Я позабыл о родине сейчас,
Но родина по-прежнему со мной.
Как часто посреди земных забот
И суеты – случайно, на бегу
Передо мною образ предстает
Страны, которой вспомнить не могу.
Мечты ребячьей свет и тяжкий груз,
Его не отмету, покуда жив:
Всё обретает струй летейских вкус,
И целый мир становится фальшив.
Надежды нет, меня объемлет мрак, –
Но что, как не надежда, мой маяк?

* * *

Тайны древние прячутся рядом,
У границ моего бытия,
Угрожая бедой и разладом, –
Исполинские птицы со взглядом,
Пред которым беспомощен я.
Как чудовищна каждая птица,
Что врывается в грезу мою;
Слишком зыбкою мнится граница,
И сознание к бездне стремится,
Над которой всечасно стою.
Просыпаюсь на утренней рани,
И душа перед солнцем чиста,
Но рассудок – в унынье, в тумане,
Ибо знаю о гибельной грани
И предчувствую ношу креста.

* * *

Мы в этом мире превратном,
Где и живем, и творим, –
Тени, подобные пятнам.
Облики принадлежат нам
В мире, который незрим.
Грустная ложь камуфляжа –
Мир, обступающий нас.
Так и живем мы, бродяжа
Маревом, дымкой миража
Средь ненавистных гримас.
Разве что с болью щемящей
Некто порой различит
В тени снующей, скользящей –
Облик иной, настоящий,
Тот, что от взора сокрыт.
Зрящий пришел к переправе,
Зренье дающей уму, –
Но не вернуться не вправе
К прежней, томительной яви,
Чуждой отныне ему.
Ныне тоске неизбывной
Он навсегда обречен,
Связанный с истиной дивной,
Но заточен в примитивной
Смуте пространств и времен.

* * *

Здесь, в бесконечность морскую глядя, где свет и вода,
Где ничего не взыскую, где не влекусь никуда,
К смерти готовый заране, вверясь навек тишине,
Так и лежал бы в нирване, и отошел бы во сне.
Жизнь – это тень над рекою, что промелькнет ввечеру.
Так по пустому покою тихо идешь, по ковру.
Бредни любви суть отрава: станет реальностью бред.
Столь же бессмысленна слава, правды в религии нет.
Здесь, от блестящей пустыни прочь отойти не спеша,
Знаю: становится ныне меньше и меньше душа.
Грежу, не веруя в чудо, не обладав, отдаю
И, не родившись покуда, смерть принимаю свою.
Необычайна услада: бризом прохладным дышу,
И ничего мне не надо – бриза всего лишь прошу.
Это на счастье похоже, то, что дано мне теперь:
Мягко песчаное ложе, нет ни страстей, ни потерь.
Выбрав тишайшую участь, слушать, как плещет прибой,
Спать, не тревожась, не мучась и примирившись с судьбой,
В успокоенье отрадном, от изменивших вдали,
Бризом пронизан прохладным здесь, у предела земли.


Перевёл с португальского
Евгений Витковский



НАВЕРХ

НА ГЛАВНУЮ


Рассылки Subscribe.Ru
Американские Архивы