html clock

Classified

Вадим Молодый

Убийцы в белых халатах, или взгляд в недавнее прошлое…

Светлой памяти профессора Анатолия Кузьмича Ануфриева –
учителя, наставника и друга


Среди прочих поразительных достижений советской науки, базировавшейся на единственно верном марксистско-ленинском учении, не последнее место принадлежит эпохальным открытиям в области медицины вообще и психиатрии в частности…

Итак, давайте поговорим о двух фундаментальных концепциях советской психиатрии – вялотекущей шизофрении (иногда ее называют «шизофрения без шизофрении») и симптоме метафизической интоксикации. Не так давно один московский приятель обратил мое внимание на статью, посвященную монографии профессора Личко.

(Андрей Евгеньевич Личко (1926-1996) - заслуженный деятель науки РФ, профессор, доктор медицинских наук, заместитель директора Психоневрологического института им. В.М.Бехтерева. Автор руководств «Подростковая психиатрия» и «Подростковая наркология», а также нескольких монографий по подростковой психиатрии.)

В монографии о подростковой психиатрии утверждалось, в частности, что метафизическая интоксикация, то есть интерес к глобальным проблемам бытия, философским книгам, и, упаси боже, размышлениям над смыслом жизни, являются частым и грозным признаком шизофренического процесса.

Автор – философ по образованию, прочитав монографию, был настолько потрясен прочитанным, что немедленно написал статью о метафизической (она же – «философическая») интоксикации. При этом автор всячески подчеркивал, что не является специалистом в области психиатрии, и поэтому вряд ли кто из психиатров согласится «с пафосом и направлением настоящей статьи», суть которой, вкратце, сводилась к тому, что психиатрия узурпировала право решать, о чем думать можно, и о чем – нельзя, и что общество, породившее и поддерживающее такую психиатрию, само страдает психическим расстройством, главной причиной которого является интоксикация той самой всесильной, ибо единственно верной, философией.

К сожалению, я лишен возможности получить согласие автора на обнародование его имени, и поэтому буду называть его в дальнейшем просто Философом. Замечу лишь, что, судя по статье, человек он умный, образованный и хороший.

Что ж. Начну с признания – я тот самый маловероятный психиатр, который согласится «с пафосом и направлением настоящей статьи», правда, с одной оговоркой: метафизическая интоксикация все же клинический факт, существующий независимо от степени психической и духовной деградации общества, эпохи и доминирующей философской системы. Да, клинический факт. Ну и что? Человек, с отклонениями от «психической нормы», так же как и «средненормальный» индивид имеет полное право задуматься над смыслом жизни и бессмысленностью животного прозябания, над верностью «единственно верного» учения и над бессмертием души, над предназначением человека и бесцельностью собственного бытия, загнанного в рамки бесчеловечных доктрин, может возжелать самоусовершенствования и улучшения жизни общества, видя разрушительную деградацию оболваненного и спаиваемого народа, усомниться в правильности материалистических догм и, страшно сказать, может даже осмелиться начать разрабатывать собственные философские принципы и этические нормы.

Ну а в ответ можно поставить ему диагноз вялотекущей шизофрении, определить на учет, и помещать под каждый престольный праздник в психбольницу, чтобы не вздумал делиться своими сверхценными идеями и паранойяльным бредом с ликующими трудящимися, в едином порыве спешащими на демонстрацию.

Тут я хотел бы внести еще одно уточнение – концепция вялотекущей шизофрении тоже не выдумка генералов советской психиатрии и КГБ, а клиническая реальность, впервые описанная, кстати, вовсе не в СССР. Другое дело, что не все психиатры употребляют этот термин – учитывая социальные последствия такого диагноза, упрекать их в этом не приходится…

Что касается метафизической интоксикации, этот термин был введен в 1924 году Георгом-Теодором Циеном (1862-1950) – крупным немецким неврологом, философом и психиатром. Абсолютно очевидно, что Циен имел в виду встречающийся при некоторых формах психических расстройств феномен, и отнюдь не полагал, что интерес к глобальным проблемам бытия есть диагностический признак помешательства.

Любой человек, наделенный элементарным здравым смыслом, понимает: интерес к тому, что «единственно верное учение» презрительно называет метафизикой, не может служить диагностическим критерием. Более того, если подросток не дебил, он обязательно будет интересоваться этими вопросами, пытаться найти заинтересованных собеседников и замыкаться в себе, если его окружение не способно реагировать на его слова ничем, кроме глумливых ухмылок.

Между прочим, рядом с «метафизической интоксикацией» существует еще одно понятие, показывающее все духовное убожество материалистической психиатрии. Речь идет о так называемом «религиозном бреде». Конечно, исповедующий материалистическую веру психиатр не может признать нормальным человека, даже пассивно верующего в Бога. Что же сказать об верующих активно – ясное дело, все они слабы рассудком и от этого расстройства их надо лечить.

В качестве поразительного примера психиатрического самомнения и бескультурья я позволю себе привести выдержку из книги С. Блоха и П. Реддауэя «Диагноз: инакомыслие» (Sidney Bloch and Peter Reddaway “Diagnosis: political dissent”, Overseas Publications International Ltd. London 1981). В книге цитируется беседа принудительно госпитализированного «больного» Ш. с «заместительницей директора больницы» (видимо, речь идет о зам. главврача) Масляевой.

«Видите ли, Геннадий Михайлович… Все, что вы только что рассказали нам, подтверждает наше мнение, что в основе вашего обращения лежит болезнь. Конечно, вы сами этого понять не можете, но вы должны положиться на нас: мы специалисты. Если бы вы выросли в религиозной семье или на Западе – что ж, тогда бы мы рассматривали вашу деятельность иначе… Но вы воспитывались в советской школе, в семье неверующих… Вы человек образованный, я даже допускаю, что вы знаете о философии и религии больше, чем я (!!! – В.М.)… И вдруг – бац!.. вы верующий… Это очень странно… и наводит на мысль, что какие-то патологические процессы начались у вас уже в юности, и они-то вас и привели в дальнейшем к религии…»

Врач задала «больному» потрясающий вопрос:

«У святых бывают видения, не так ли? Им является – как его – Христос, так?»

А потом прочла антирелигиозно-психиатрическую лекцию:

«Религия может быть относительно безобидной, когда она идет на убыль, вымирает… Но когда она переходит в наступление, завоевывает себе все больше и больше сторонников, она становится общественно опасным явлением… Мы строим коммунизм, воспитываем людей в духе высокой общественной сознательности, а вы их сбиваете с толку».

«…ваши симптомы – одностороннее увлечение религией. Вы отрезали себя от жизни… В результате болезни… вы сделались общественно опасным лицом. Так что мы должны вас подлечить… в интересах общества… и в ваших собственных, конечно».

Комментарии излишни… Впрочем, чему удивляться – в 1927 году некий доктор Минц опубликовал работу «Иисус Христос, как тип душевнобольного»…

Справедливости ради, замечу, что в книге профессора Личко проводится дифференциальная диагностика между метафизической интоксикацией при шизофрении и подобным явлением у здоровых подростков. Правда, автор почему-то называет его «патологическим увлечением». Понять, почему естественный интерес подростка, не приводящий ни к каким отклонениям от нормальной психической деятельности, рассматривается в рамках психопатологии, мне так и не удалось…

Вообще, несмотря на все усилия теоретиков и практических врачей, психиатрическая диагностика остается весьма субъективной. В двухтомном руководстве по психиатрии под редакцией академика Г. В. Морозова (запомните это имя!), со ссылкой на П.Б. Ганнушкина подчеркивается: «Клинический метод остается в психиатрии основным, а в нем главное место принадлежит расспросу, который не может быть признан методом объективным… В отличие от представителей многих медицинских дисциплин клиническому мышлению психиатра необходимо еще и понимание людей как результат глубокого знания жизни… Ведь сведения, необходимые для диагностических выводов и заключений, так же как и основания для всяких лечебных назначений, психиатр в подавляющем большинстве случаев получает пока что на основе данных, добываемых путем расспроса и наблюдения».

К этому необходимо добавить, что различные школы совершенно по разному трактуют клиническую картину у одного и того же больного, что приводит к принципиальным различиям в диагнозе.

Ясно, что при таком уровне «научной точности» на первое место должен стать уровень точности нравственной. Безнравственные же личности, захватившие ключевые позиции в советской психиатрии, могли творить свои злодеяния «без страха и упрека».

Нельзя карать тюрьмой даже за убийство, если оно совершено душевнобольным, не отдающим себе отчета в своих действиях, но диссиденты-то, даже если они и страдали, по мнению тех же Морозова и Снежневского вялотекущей шизофренией, прекрасно понимали, ЧТО они делают и на ЧТО идут. И вот, человек, имеющий наглость отстаивать свое мнение, автоматически признавался душевнобольным и попадал не в колонию, где был бы окружен пусть и преступниками, но психически здоровыми людьми, и где, хотя и не соразмерны, но, по крайней мере, определены сроки пребывания, а в спецсумасшедший дом с садистами санитарами и аморальными врачами, где его можно было гноить до самой смерти.

Из всех определений понятия «больной» (разумеется, речь идет не о случаях явного помешательства), мне больше всего нравится следующее, принадлежащее, кажется, Альфреду Адлеру – «Больной для меня это тот, кто обратился ко мне за профессиональной помощью».

Конечно, опытный психиатр видит у некоторых никогда не лечившихся и не нуждающихся в этом людей те или иные симптомы, которые одна школа отнесет к вялотекущей шизофрении, другая – к неврозу, а третья – к чему-либо еще, но только абсолютно безнравственный врач возьмется клеить диагностические ярлыки людям, не просившим его об этом и не представляющим никакой общественной опасности.

Когда-то, в своей психиатрической молодости, я услышал от пожилого коллеги, человека исключительно порядочного и благородного, а посему вынужденного прозябать в отдаленной загородной больнице, вот такую историю:

Незадолго до смерти Велемир Хлебников прошел курс лечения в клинике доктора Сегалина. При выписке доктор Сегалин снабдил Хлебникова справкой, в которой говорилось, что он, Хлебников, лечился, был излечен, и никакой опасности для общества не представляет, однако, в виду того, что общество представляет несомненную опасность для Хлебникова, доктор Сегалин убедительно просит всех порядочных людей оказывать Хлебникову любую посильную помощь.

Скорее всего, это апокриф, но как бы мне хотелось, чтобы эта история оказалась правдой…

Исходя из отношения психиатра к диагнозу, С. Глузман и В. Буковский в своем «Пособии по психиатрии для инакомыслящих» (самиздат, после 1973г.) предлагают следующую классификацию:

Начинающий психиатр: Верит в научную безупречность психиатрии и по своей увлеченности и малоопытности склонен при диагностировании психического заболевания к переборам; он может, поэтому, искренне считать идеологическое инакомыслие одной из форм психического расстройства.

Ученый: Рассматривает психиатрию как науку, но, как правило, диссидентство болезнью не считает и старается избегать щекотливых судебно-психиатрических дел; он сознает потенциальную возможность злоупотребления психиатрией и не хочет марать руки.

Диссертант: Склонен расширять определение заболевания, о котором трактуется в его диссертации.

Вольтерьянец: Умный, опытный врач, давно разочаровавшийся в психиатрии как науке и прекрасно сознающий, что ею злоупотребляют. Несмотря на свою циничность, он не станет диагностировать диссидента как психически больного — даже «под давлением».

Обыватель: Обладает средним интеллектом, отличается рутинным подходом и интересами. Считает себя умным, опытным врачом, свою жизнь — моделью для подражания. Конформизм заставляет его скептически относиться к современной поэзии и абстрактному искусству. Ему непонятно неумение диссидента «адаптироваться к обществу». «Ведь была квартира, семья, работа. Зачем же вы?» — удивляется он. Этот тип психиатров опасен, так как легко поддается давлению начальства, ссылаясь при самооправдании на авторитетных психиатров.

Профессиональный палач: В большинстве случаев — грамотный специалист. Сознательно ставит здоровому психиатрический диагноз.

(Приведено по книге С. Блоха и П. Реддауэя «Диагноз: инакомыслие»)

Как я уже не раз писал, основная ошибка непрофессионалов, взявшихся разгребать авгиевы конюшни советской психиатрии, заключается в том, что главное зло они видят в помещении психически здоровых людей в психиатрические больницы. При такой постановке вопроса речь идет о человеческой низости психиатров, что в наш век всеобщего одичания прискорбно, но не удивительно. На самом же деле, происходило нечто гораздо худшее – в этих больницах гноили людей с теми или иными отклонениями в психике, но помещали их туда не по медицинским, а по «социальным» показаниям, и речь здесь идет не только и не столько об аморальности вообще, сколько о профессиональном преступлении против основного принципа врачевания – врач обязан делать все в интересах больного, и никакие иные соображения не могут влиять на врачебную тактику.

Приведу один пример. Предположим, психопат, а то и вовсе сумасшедший, проходя мимо райкома КПСС, каждый раз отдает честь или кланяется в пояс. Даже в самые застойные времена больше чем «а ну, проходи» ему не грозило. Но представьте себе, что бедолаге вздумалось сплюнуть под ноги или погрозить кулаком у святого места. Будьте уверены, дипломированный доктор с парой недипломированных, но очень крепких санитаров появятся как из-под земли… Ну, а в больнице, после курса сульфазинотерапии, «бредовые идеи реформаторства» и «социальная дезадаптация» быстро покинут опасного безумца…

Конечно, нравственный кризис психиатрии (как и медицины вообще) лишь одна из сторон моральной деградации всего общества, и невозможно изменить что-либо в сознании врача, не изменив сознания гражданина. Точнее говоря, не изменив, а приведя его в норму, возродив те общечеловеческие принципы нравственности, который успешно выбивались из общественного сознания на протяжении семидесяти с лишним лет. Замечу, кстати, что нынешние попытки возрождения нравственности на основе политизированного православия приведут лишь к еще большей нетерпимости и поднимут уровень ненависти к любым формам инакомыслия до небывалых высот.

Уровень цивилизованности и культуры государства определяется его отношением к душевно больным гражданам. До чего же дошло это государство, если психиатрические генералы, презрев завет «светя другим, сгораю сам», с комфортом грелись у костра, на который возвели совесть нации, объявив помешательством любое инакомыслие и обостренное чувство справедливости? И до чего оно дойдет, если в почете и уважении прожили свою жизнь холуи режима вроде профессора Лунца или академика Морозова, директора Центрального НИИ судебной психиатрии им В.П. Сербского? (По иронии судьбы, В.П. Сербский – одна из самых светлых фигур отечественной психиатрии, знаменитый своим гуманизмом и защитой прав душевнобольных).

Рассказывают, между прочим, что в кабинете главного борца с инакомыслием академика Снежневского висел на почетном месте портрет Карла Ясперса – крупнейшего философа-психиатра, вряд ли считавшего инакомыслие категорией психиатрической…

Но, разумеется, так же как философия не виновата в прегрешениях некоторых «философов», не стоит винить психиатрию за злодеяния и невежество некоторых «психиатров».

Вообще, по поводу культурного уровня психиатров (а они, между прочим, в СССР относились к медицинской элите), их отягощенности знанием истории культуры, искусства, философии, религии и многого другого, без чего непонятно как можно осмелиться «лечить» чью-то душу, можно говорить до бесконечности. За 20 лет работы в московском институте психиатрии и разных больницах я наслушался от коллег всякого. Так, одна ученая дама, старший научный сотрудник НИИ психиатрии МЗ РСФСР, увидев на моем столе монографию Пикассо, которую я принес по просьбе парнишки-ординатора, с любопытством заглянула в нее и через минуту с апломбом сказала: «Ну, ясно, расщепление личности и бред величия». Другая коллега совершенно серьезно убеждала меня, что, только прочитав «труды» идеологов «Памяти», она поняла, ЧТО есть движущая сила истории. При этом она не была и не стала антисемиткой, но бредовые идеи борцов с жидомасонским заговором не казались ей ни нелепыми, ни нелогичными, ни примитивными.

Стать действительно образованным человеком, окончив медицинский институт, было не так-то просто. «Общественные науки» не только отупляли, но и отбивали интерес к философии, истории, искусству, штампуя самоуверенных догматиков и невежд.

Насколько мне известно, в современной России студентов мединститутов не загоняют на лекции по марксистско-ленинским бредням, политэкономии или «научному» атеизму, но искусственно (а, похоже, уже и принудительно) насаждаемое православие более чем успешно берет на себя их роль. Я хорошо помню восхитительно-невежественного руководителя кафедры «научного» атеизма, пытавшегося найти в словаре на букву «и» слово «эмпириокритицизм», но на фоне фанатичных, злобных, узколобых святых отцов он кажется мне милым человеком энциклопедических знаний…

Но давайте вернемся к психиатрии и психиатрам. В любом обществе, в любую эпоху, будь то Рим времен Калигулы, гитлеровская Германия или СССР, оставались порядочные люди, которые не шли на компромиссы с совестью, и благодаря которым общество не превращалось в звериную стаю, а сохраняло свое человеческое достоинство. Они были готовы рисковать свободой и жизнью ради ближнего. Их отправляли в ссылку, побивали каменьями, над ними глумилась толпа, но они продолжали делать то, во что верили, и не было силы в мире, способной заставить их отступить.

Одним из них был выдающийся советский психиатр, отказавшийся подписывать «директивные диагнозы» и заслуживший уважение такого человека, как Владимир Буковский, профессор Дмитрий Евгеньевич Мелехов (1899-1979). Автор 170 научных работ, в том числе 5 монографий, он не успел, к сожалению, закончить главного труда своей жизни – «Проблемы духовной жизни и психиатрия», однако даже фрагменты задуманной им книги представляют огромный интерес:

«В жизни каждого человека наступает рано или поздно такой момент, когда перед ним со всей остротой встают и требуют разрешения вопросы духовно-нравственного порядка: что хорошо и что плохо? Что должно и что не должно? Что правда и что ложь? Где искать критерии правды? Как формируется духовно-нравственный облик человека? Какими путями воспитываются в нем нравственные критерии? Что нужно сделать, чтобы человек знал духовные ценности, дорожил ими, а не был корыстолюбивым эгоистом? Как воспитывается это драгоценное умение… подчинять свои страсти и влечения велениям разума? В чем человек находит источники сил для преодоления злых, эгоистических и холодных побуждений своего сердца..? И как сделать так, чтобы не впасть в уныние и сложить руки, не признать себя бессильным в этой борьбе? Как преодолеть в себе возникающий в минуты слабости соблазн прекратить борьбу и покориться этим низшим сторонам своего «я»? Как не признать их силу непреодолимой, их власть «нормальным явлением» естественного порядка, а нравственные вопросы пустой химерой и идеалистической выдумкой?

Лишь немногие остаются на всю жизнь глухими, не слыша в своем сознании этих вопросов. Они представляют собой пример особого психического уродства, которое может быть названо духовной глухотой.

Их противоположностью являются люди особой духовной одаренностью: они с детских лет слышат в своем сердце императивный и четкий голос совести, отличаются ясностью духовных запросов, утонченностью восприятия жизненных явлений, остротой сознания своего общественного долга, естественной любовью к людям и заботой о них. Они выделяются из общей среды детей, к ним рано тянутся сверстники и находят помощь, совет, нравственную оценку того или иного факта, поступка, сложившейся ситуации и т.д.»

Правда, нередко бывает и так, что эти дети ненавидимы соучениками, учителями, активистами-общественниками, и по совету мудрых педагогов они попадают в поле зрения психиатра, который, сочувственно вздыхая, ставит их на психиатрический учет, чтобы эта персонифицированная совесть не слишком уж угрызала всегда правое общество.

«Очень часто у людей только в мятежную пору юности и только на время обостряется это восприятие мира, искание смысла жизни, просыпаются духовно-нравственные запросы, со всей остротой ставится дилемма – что должно и что не должно делать. А потом человек «вырастает», становится уравновешенным, «зрелым», над ним довлеют интересы повседневности, материальные заботы о семье, своем личном благополучии. Такие люди склонны оценивать свои яркие переживания юношеских лет как проявление «неуравновешенности», почти патологию. А «нормой» они считают покойное существование в маленьком мирке своих узколичных интересов и все то, что способствует пищеварению после сытного обеда».

И вот, представим, что человек в «мятежную пору юности» вызывает раздражение и ненависть окружающих, подвергается постоянной травле, учителя науськивают на него не обремененных совестью и лишними знаниями «хороших, крепких одноклассников», его тащат на консультацию в психоневрологический диспансер. Шизофренику на все это может быть и наплевать, но человек нормальный, естественно, будет реагировать и тут доктор, который может быть и невежествен, и глуп, и которому вдолбили, что любое отклонение от стандарта есть патология, влепит ему диагноз, а то и отправит подлечиться от «интоксикации», «сверхценных идей» и «резонерства» в больницу, где большинство пациентов действительно душевнобольные с соответствующим поведением, припадками и т.п. И такие случаи известны любому психиатру.

Не трудно себе представить, ЧТО выходит из больницы, не трудно догадаться, КАКОЕ общественное мнения складывается вокруг этих людей. Но есть и другая сторона проблемы – человек, который действительно нуждается в лечении в психиатрическом стационаре, не пойдет туда по своей воле, наслушавшись рассказов о том, что там происходит…

Да, Советского Союза больше не существует. Да, канули в Лету история КПСС, истмат и диамат, марксистская политэкономия и «научный» атеизм. Да, на полках книжных магазинов пылятся теперь не эпохальные творения Леонида Ильича, а тома Бухарина и Солженицына, но изменилось ли отношение постсоветской России к инакомыслию? И не наводит ли на грустные мысли то, что мракобесная идеология развитого социализма заменяется ничуть не менее мракобесной идеологией рвущихся к политической власти иерархов православной церкви? Не думаете ли вы, что в недалеком будущем те же психиатры, которые в советские времена отправляли на принудительное лечение жертв «религиозного помешательства» научно обоснуют необходимость электрошоковой терапии жертв «помешательства» антиправославного?

И, тем не менее, мне хочется закончить это статью на оптимистической ноте. Ибо если и в царствование Лунцев-Морозовых среди психиатрической профессуры были такие люди, как Ануфриев и Мелехов – основания для оптимизма у нас все-таки есть.



НАВЕРХ

НА ГЛАВНУЮ


Рассылки Subscribe.Ru
Американские Архивы